?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

Я не являюсь лидером или активистом политической партии или молодёжного движения. Я просто люблю Беларусь, чего сегодня категорически делать нельзя. Потому что, если ты любишь свою Родину, свою историю и язык – ты в оппозиции. И значит автоматически становшься «отморозком»,  врагом мифического «народа», за который так отчаянно «борется» последний диктатор в Европе.  А, как известно, враг должен сидеть в тюрьме. Хотя бы пару недель, для профилактики. Так я переодически и сидела, начиная с пятнадцати лет.

Первый арест

Я никогда не интересовалась политикой. Я росла в простой рабочей семье, жила в маленькой деревне вдали от столицы, занималась музыкой, училась в школе. И не могу сказать, в какой точно момент появилось осознание того, что в Беларуси  что-то не так, что справедливость для власти – пустой звук, а патриотизм понятие абсолютно мифическое, так как быть патриотом страны, языка которой не знает бОльшая часть населения – просто абсурд. Вместе с неприятными выводами появилась потребность что-то делать, как-то эту самую справедливость найти. И по счастливой случайности я попала через каких-то знакомых на первую в своей жизни акцию протеста «Город наш» 1 июля 2001 года, где меня задержали за оранжевую майку «Выбирай» (это был период мобилизационной компании перед Выборами президента 2001 года). Тогда обошлось трёхчасовой «беседой» с сотрудником РОВД Московского района г. Минска. Но это было только начало. Уже в 2002 году, а именно 14 февраля, во время акции протеста «Любви и перемен» я была задержана повторно. Мне не было и 16 лет, я не была зарегистрирована в Минске (родом я из маленькой деревни в Восточной Беларуси), по причине чего мне было инкриминировано бродяжничество (нахождение в чужом городе без присмотра родителей), а потому меня отправили в приёмник-распределитель для несовершенно летних, где я должна была находиться до приезда родителей. К слову, родителям сообщили о моём местонахождении только через 7 часов после ареста. Благо, отец увидел моё задержание в вечерних новостях российской телекомпании НТВ, а поэтому немедленно стал предпринимать попытки меня розыскать. Но, пока родители приехали, пока оформили необходимые документы, я провела в аресте целые сутки среди маленьких бездомных, нелегальных эмигрантов и мелких воришек. Больше всего я боялась реакции родителей. А потому, первое, что я спросила у отца, зол ли он, стыдно ли ему теперь за меня. «Что ты!» - ответил папа, «я горжусь тобой, мой маленький Че Гевара!». В этот момент я почувствовала себя по-настоящему счастливой.
После были долгие беседы с инспектором по делам несовершеннолетних, скандал в школе и бесконечные сплетни в деревне, где
все друг друга знают. Но время шло, убеждения становились увереннее, а жажда перемен становилась всё сильнее.

Второй арест

В 2006 году я была уже студенткой второго курса факультета журналистики Беларуского государственного университета. Тогда, перед президентскими выборами 19 марта, весь наш курс собрал продекан факультета и объявил, что «официальная позиция ректората «За!», а потому нам следует сделать единственно правильный выбор». Нас, иногородних студентов, отчаянно принуждали к досрочному голосованию, угрожая, в случае неявки, лишить общежития, стиппендии, проблемами на сессии. Дело в том, что на досрочном голосовании (неделя перед днём выборов) нет международных наблюдателей, а урны ночью не охраняются. И потому, есть все шансы достичь тех самых  83% голосов и «элегантной победы». Мне было больно и обидно, помнится, от беспомощности я даже плакала. Но на выборы пошла только в назначенный день – 19 марта. За что и была внесена в «отдельный список», и кто его знает, чем бы это закончилось, если бы не арест. Задержали меня ночью с 20 на 21 марта, в первый день палаточного городка. Около 3-х часов я шла с группой своих друзей в интернет кафе «Союз on-line», чтобы немного согреться. Там
нас окружили сотрудники беларуского СОБРа (специальный отряд быстрого реагирования), которые очень больно били и бросали в стоящий неподалёку автобус, набитый такими же «отморозками». Было очень страшно, я плакала, потому что не знала, что с нами будет, куда нас везут, что будет с мамой и папой.  А везли нас на допрос и составление протокола, где  совершенно отрешённый следователь задавал гупые повторяющиеся вопросы. Только вот в глаза не смотрел. Они никто в глаза не смотрели.
Протокол – стандартный у всех «принимала активное участи в несанкционированном митинге, выкрикивала антигосударственные лозунги «Жыве Беларусь!»  (На то, что абсурдом является судить человека за фактически восхваление собственной же страны никто не обращал внимание.

Суд, который продлился ровно 7 минут в присутствии лишь самого судьи, секретаря и меня, это отдельная история. Ни свидетелей, ни адвоката – никого. Судья монотонно зачитал мне мои права, потом текст из протокола. Затем, не останавливаясь, приговор –
10 суток административного ареста.  После чего в железных фургонах для перевозки особо опасных приступников нас повезли на улицу Окрестина, 36 в тот самый приёмник-распределитель, где я сутки «отдыхала» 4 года назад, но уже в корпус для взрослых.

Это место крайне отличалось от мого представления о тюрьмах. Я - представитель поколения, выросшего на голивудских боевиках, - преставляла себе камеры на два-три человека, закрывающиеся решёткой, с собственным санузлом, постельным бельём и неплохой кормёжкой. Но то, что я увидело повергло меня в шок! Камера примерно 2,5х3,5 метра, посередине которой находилась большая сбитая из досок кровать от стены до стены (мы называли её сцена), на которой каким-то образом должны были разместиться 11 человек (мы спали по очереди, потому что лежачих мест не хватало на всех), никаких постельных принадлежностей, ни подушек, ни одеял, ни матрасов. Грязные обшарпанные стены, от которых несло холодом и сыростью, маленькое окошко с решёткой под потолком, грязный умывальник с холодной водой, и отвратительная дырка в полу с невысокой,
примерно 1,5 метра перегородкой вместо туалета.  Вот так выглядела камера №9


Больше всего мешал тусклый свет от лампочки мощностью в 20 ват, которая находилась прям над дверью, то есть как раз напртив нашей «сцены», а потому светила постоянно в глаза. Невозможно было спать, читать, просто дать отдохнуть мозгу.

На завтрак, обед и ужин непонятного цвета отвратительное нечто в грязной алюминиевой посуде, которая ещё, видимо, 37-ой год помнит. Потому от еды мы отказались сразу же.

Медицинской помощи чаще всего не было никакой. С нами в камере сидела беременная девушка. Срок, правда, был небольшой – всего 10 недель. Да и приговор у неё был относительно «мягкий» - всего 3 суток. Но, когда ей становилось нехорошо, скорую помощь нам не вызывали, объясняя, что «скоро уже будешь дома, нечего тут цирк устраивать». Нам несколько раз устраивали обыск в камере – выводили всех в коридор и «тресли» все наши вещи, обыскивали лично. Но девушкам относительно везло – нам давали горячую воду, чтобы мы могли умыться, приносили иногда чай, водили в душ, хоть грязный и с плесенью на стенах. На шестые или седьмые сутки меня с подругой перевели в камеру к двум журналистками – польской (Weronika Samolinska) и грузинской (Нино Гиоргобиани). Там время в разговорах и дискуссиях бежало быстрее, а потому долгожданное освобождение настало достаточно скоро.

К слову, в то время, пока мы отбывали своё «справедливое» наказание, в Минске было так

Далее последовали долгие разговоры с деканом. Обвинения меня в том, что я стала «чёрным пятном на добром имени университета», а моей матери «что она плохо воспитывает своих детей». А потом умер папа, на седьмой день после освобождения. Меня сначала отпустили домой на похороны и поддержку матери, а потом обвинили в академической неуспеваемости. Затем была долгая борьба за «выживание» в числе студентов и последующее исключения меня из их числа. Так я
оказалась в Польше.


Третий арест

В 2010 году я уже была студенткой Института журналистики крупного польского университета и журналисткой телекомпании TVN. На выборы в Беларусь поехала по нескольким причинам: во-первых , я не особо доверяю подсчёту голосов в Посольстве РБ в
Варшаве, во-вторых, я не могла иначе. В конце концов я журналист и гражданин, а потому чувство долга было сильнее страха, сильнее всех постепенно притупляющихся чувств и эмоций. О, как же мне хотелось 20 декабря проснуться в новой стране! Как же я мечтала о том моменте, когда смогу наконец спаковать свои вещи и вернуться Домой, к Маме. Но все мечты и надежды вдребезги разбились о щиты по-военному экипированных сотрудников.

19 декабря во время брутального разгона мирной демонстрации мне повезло гораздо больше, чем коллегам журналистам с
разбитыми головами и камерами  – в самый последний момент из рук бойца ОМОН меня за рюкзак вырвал молодой парень и бросил в толпу, к людям. Последнее, что я видела, это как его сначала бьют, а потом несут к автозаку. И кровь на снегу...

Меня же задержали 20 декабря 2010 года на остановке автобуса №100 на пл. Независимости в Минске.  Стоило только одёрнуть «человека в чёрном», отчаянно избивающего лежащего на снегу парнишку, как мои руки оказались скрученными за спиной, а саму меня поволокли к автозаку.  Но даже не само задержание поразило меня больше всего, а скорее, то, что происходило уже после. В стенах «оплота Закона».

Итак, привезли меня в Московское РОВД, где, собственно, и происходили «следственные процедуры», а именно фальсификация протокола моего задержания. Поразило отчаянье следователя, который в укромном уголке отчитывал бойцов ОМОН, не стесняясь в выражениях: «Вы что, дебилы?! Что я им теперь буду в протоколах писать?!» Видимо, подготовленные заранее «протоколы» не подходили то ли по месту, то ли по содержанию. Не знаю. Меня же допрашивал (если это можно так назвать) лейтенант милиции Гаврин Павел Николаевич. Допрос весь свёлся к списанию моих личных данных, номеров телефона и места работы. И всё.
Протокол я подписать отказалась, так как я не «нарушила установленный порядок проведения массового мероприятия», т.е. не «принимала активное участие в митинге», ну потому что его просто не было, как и не звучало «законных требований сотрудников милиции разойтись». Это же я могу подтвердить под присягой. Тем не менее, свидетелю Хутмию Артуру Анатольевичу это не помешало дать заведомо ложные свидетельские показания (а это ст.401 УК РБ).

Но больше всего возмутило даже не это. Дело в том, что не подписав протокол, я подписала строку «Копию протокола об административном правонарушении получил(а)», так как в противном случае мне бы не выдали на руки эту самую копию, и я бы не смогла составить жалобу в МинГорСуд. Но это и оказалось моей
роковой ошибкой, что позже выяснилось в суде.  Вот так выглядел
протокол, когда я его подписывала:


А вот так она стал выглядеть после того, как я поставила свою подпись - доблестный офицер милиции Павел Николаевич не
постеснялся дописать, что я «от дачи каких-либо объяснений отказалась в категорической форме». При том, что ещё будучи в РОВД и удивляясь тому, что меня ни о чём не спрашивают, я трижды (!!!) спросила Гаврина, нужно ли мне давать объяснения и почему он не записывает показания с моих слов.


В последствии, именно это обстоятельство послужило судье Ясеновичу Л.С.основанием для вынесения решения «об административном взыскании в виде ареста на 12 суток».

Причём, Ясинович с поистине детской наивностью, едва ли не хлопая ресницами, изрёк в ответ на мои возмущения: «Да какая разница, что Вы там подписали. Подпись-то стоит». Что ж, «какая страна, такие и офицеры» - ответил мой конвоир на моё возмущение, как офицер милиции мог так подло меня обмануть и подставить на 12 драгоценных дней моей жизни.

Кстати забавно, когда судья спросил меня, хочу ли я что-то сказать в заключении, я, естесственно, вспомнила о Высшей Справедливости Аллах1а, за что получила предупреждение, что могу быть оштрафована за неуважение к суду. Интересно, чем же господин Ясенович так оскорбился? Или испугался?

На этот раз в тюрьме не было ни страшно, ни странно. Было только одно – желание не дать себя и своих сокамерниц в обиду и провести эти 12 суток с достоинством. Привели меня  и ещё троих девушек в изолятор временного содержания ближе к полуночи. Начался обыск и изъятие личных вещей – косметичка, шнурки и даже хиджаб. Несмотря на то, что я исповедаю Ислам, мне категорически запретили взять в камеру платок, так как я «могу на нём повеситься». На все мои возмущённые протесты заместитель начальника изолятора ответил категорически: «За неподчинение мы будем применять спец средства». В камере я сутки просидела, укрываясь от охраны куртками и свитерами, а Намаз читала, покрыв голову огромной арафаткой. На следующий день начальник изолятора разрешил мне взять платок, мотивируя это тем, что он «крайне уважает мусульман, потому что воевал в Афганистане и Чечне». На мой вопрос, скольких уважаемых им мусульман он уничтожил, ответа я не получила.

К слову, это не единственная маленькая победа нашей камеры. Дело в том, что нам сразу же запретили передавать продуктовые передачи из дома – брали только воду и тёплые вещи. На что мы, естественно, отреагировали крайне негативно. Сославшись на то, что я не могу есть предложенное мясо, так как не знаю его происхождения, мы потребовали доставлять нам передачи от родных и близких. На что начальник изолятора мне сообщил, что нет у них условий для содержания мусульман. «Отлично! Тогда выпускайте меня!» - заявила я, после чего наша камера получила первую передачу. И все остальные тоже. К слову, было очень приятно узнать, что у каждой из нас неисчислимое количество родственников по всему городу – передачи разрешали передавать только родственникам, а потому все писали «двуюродный брат»,  «двоюродная сетсра», «тётя», «дедушка». Люди, присылавшие книги, продукты, тёплые вещи чаще всего было незнакомыми нам беларусами, такими же патриотами. От этого становилось тепло на душе и отбывать срок не было так страшно и обидно.

Дни в тюрьме тянулись долго и мучительно. Камера уже по традиции была переполнена – на 8 мест было сначала 11 человек
(одна девушка спала на полу), затем 12 человек (к нам доставили ещё одну «политическую»), а затем 13 (поступила старая пьяная женщина, задержанная по «бытовухе»). Чего мы стерпеть уже не могли, так как места для банального передвижения по камере уже не было. Мы объявили голодовку, написав заявление на имя начальника. К сожалению, заявление было смято и спрятано в кармане. Но голодовку мы начали. На следующий день после инцидента, нас расселили по разным камерам – троих девушек в
двух местную камеру (они спали на кроватях по двое), и меня одну в такую же двухместную (мне пришлось расположиться на полу). Голодовку я не прекратила, восемь оставшихся вместе девушек из солидарности со мной тоже. Несмотря на то, что девять молодых женщин в замкнутом помещении практически без воздуха голодают, условия нам не улучшили. Это продолжалось в течении 5-ти дней. На шестой день я написала заявление, что «в случае не улучшения условий моего пребывания в изоляторе, я объявляю сухую голодовку (без употребления еды и воды). И за возможное ухудшение состояния моего здоровья ответственность несёт лично начальник изолятора и его руководство». Информация об этом как-то просочилась в СМИ (я подозреваю, что через «продолных»), и моя мать начала штурмовать изолятор. В этот же вечер меня перевели обратно в камеру №10, где находились 8 моих подруг.

Кроме бытовых споров о соблюдении наших прав, были споры и личного характера. Девушки ведь всегда остаются девушками, а «продольные» (охрана) сплошь мужчины. Что доставляло множество неудобств и естественно приводило к спорам и даже скандалам. В итоге начальник пошёл нам навстречу и начал стучаться в двери, прежде чем открыть камеру и войти. Что было очень мило с его стороны, и невозможно не отдать ему за это должное.

К слову, в изоляторе я и ещё 6 сокамерниц провели Новый год за решёткой. И поверьте, это был самый незабываемый, тёплый и
семейный праздник по всем традициям – накрытый стол, шутки и разговоры до утра.


7 месяцев спустя

По прошествии уже пяти месяцев со дня выборов, жёсткого разгона с избиением мирных демонстрантов, массовых арестов и
тюремных заключений легко рассказывать о произошедшем. Но страшно думать, что же произошло со страной за эти 7 месяцев: тяжелейший экономический кризис, судебные разбирательства над лидерами оппозиции, кандидатами в президенты, журналистами и простыми патриотами за беспорядки, которых, по мнению Специального Докладчика Комитета международного контроля (http://hrwatch-by.org/en) и не было вовсе, необоснованно суровые тюремные сроки (от двух до четырёх лет колонии усиленного режима) – всё это приводит в ужас и заставляет задуматься, а что же будет дальше? Где выход из этой тупиковой для Беларуси и всех беларусов по всему миру ситуации? Когда же мы сможем вернуться домой и жить в свободной и действительно
процветающей Беларуси?  К моему большому сожалению, ответов на эти вопросы ни у меня, ни у кого бы то ни было пока нет. А потому остаётся ждать и надеяться, что во время следующего приезда в Беларусь, я в очередной раз не окажусь на скамье подсудимых.

Впервые тут